ЭКО

Редакционный раздел

Пользователи : 13960
Статьи : 2843
Просмотры материалов : 11635856

      Свежий номер

     f2018 08

       Купить номер

 

Сравнительный анализ развития России, США, Европы и Китая Печать

Научные и учебные интересы д-ра М. Алексеева лежат в области сравнительной экономики и экономики перехода от систем советского типа к рыночным. Некоторое время назад он стал также интересоваться сравнительным анализом институтов. Работы М. Алексеева публиковались в таких журналах, как «Journal of Economic Theory», «Review of Economics and Statistics» и «European Economic Review», а также в изданиях по сравнительной экономике. Начиная с 1992 г. д-р Алексеев, который родился в России, активно участвует в технических программах содействия странам бывшего Советского Союза. (См.: URL: http://mypage.iu.edu/~malexeev/)

 

 

– Вы широко известны в мире как ученый и эксперт в области сравнительной экономики, поэтому мы очень рады, что Вы согласились ответить на несколько вопросов, которые очень интересны для наших читателей.

Первый вопрос такой. Сейчас многие авторитетные эксперты и организации признают, что мир столкнулся с рядом глобальных вызовов, которые могут серьезно изменить конфигурацию системы мировых финансовых институтов. Не могли бы Вы высказать свое мнение, насколько быстро и эффективно Европа, Северная Америка и, может быть, другие страны сумеют решить долговые проблемы, и как в связи с этим могут измениться мировая финансовая система и политика?

– Во-первых, хочу сказать, что ­я не являюсь ни макроэкономистом, ни экспертом в области финансовых институтов. Но при этом я, конечно, слежу за дискуссиями по этим вопросам и имею свой взгляд на них. Мне представляется, что ситуация в этих сферах в Европе и в США очень разная. Для Европы главной проблемой является наличие монетарного союза без союза фискального. Еще одна сложность состоит в том, что страны, входящие в Европейский союз, очень различны по своим экономическим характеристикам.

Что касается долговых проблем, то, за исключением Греции, кризис в периферийных европейских экономиках не был вызван чрезмерными размерами долга, хотя в процессе развития кризиса вопрос о чрезмерных долгах стал актуальным. Скорее, причиной кризиса было то, что эти страны имеют неэффективные, подверженные чрезмерному регулированию, низкопроизводительные экономики – в особенности в сравнении с Германией. Для них требовалось бы привести стандарты жизни населения, а также цены на неторгуемые блага в соответствие с реальной производительностью в этих странах. Это было бы относительно легко сделать через девальвацию национальных валют относительно немецкой денежной единицы, но этого трудно достичь в условиях монетарного союза с Германией.

Эту проблему также проще было бы решить в условиях фискального союза и даже еще проще, если бы Европа представляла собой единую страну. Если бы европейцы были объединены фискальным союзом, то они бы могли использовать средства фискальной политики для помощи территориям, за­тронутым кризисом. Конечно, если бы Европа была единой страной ­с общим языком, легче бы осуществлялась и миграция.

Несомненно, адекватные структурные реформы и дерегулирование экономики в Греции и Италии, а возможно, в Испании и Португалии также будут полезными. По результатам исследования, проведенного в начале 2000-х годов при поддержке Всемирного банкa, чтобы открыть малое предприятие в Греции, требуется 15 процедур, а в Италии – 16, по сравнению с двумя в Канаде и четырьмя – в США. (Я, правда, не хотел бы преувеличивать значение данного обстоятельства, поскольку это же исследование показало: чтобы начать малый бизнес в Германии, требуется 10 процедур, а во Франции и Бразилии – также 15; но при этом все указанные страны развиваются гораздо успешнее, чем Греция.)

В США главной проблемой являются, скорее, низкие темпы роста экономики, чем сам по себе размер долга. И хотя в течение последних нескольких месяцев происходит реальный экономический рост, его темп все же остается слишком низким для стадии восстановления экономики; он даже ниже среднего долгосрочного темпа экономического роста.

Если говорить о долге, то для США это скорее политическая, чем экономическая проблема. Главный фактор увеличения дефицита американского государственного бюджета в долгосрочной перспективе – растущие расходы на медицинское обслуживание, вызванные государственными программами здравоохранения: «Медикэр» (для пожилых граждан) и «Медикейд» (для бедных). Не подлежит сомнению, что нынешняя американская система здравоохранения одновременно и неэффективна, и финансово несбалансированна, если посмотреть на нее в длительной перспективе. Но эту проблему можно решить, если Соединенные Штаты сумеют приблизить душевые расходы на здравоохранение к уровням Западной Европы.

На мой взгляд, нынешний необычно высокий дефицит бюджета возник исключительно из-за анемичной природы восстановления экономики, высокой безработицы и исторически низких федеральных налогов. Если бы снижение налоговой нагрузки, предпринятое при президенте Буше, было отменено, и при этом уровень безработицы вернулся бы к более нормальным значениям, близким к 5%, федеральный бюджет Соединенных Штатов не имел бы значительного дефицита уже сейчас. А если бы удалось прекратить войну в Афганистане и снизить военные расходы, мы смогли бы тогда прийти к профициту бюджета. Но, конечно, это пока остается в области надежд.

У меня нет сложившегося мнения о том, каким образом мировая финансовая система изменится в результате послед­него кризиса. Однако, несомненно, она должна измениться для того, чтобы приспособиться к быстрому росту значения Китая как ведущей экономической и финансовой силы, а также к возрастающей экономической роли Индии, Бразилии и России.

– В мире продолжают происходить изменения в соотношении сил влияния экономических и, наверное, политических центров с усилением стран Восточной Азии, в первую очередь, Китая. При этом страны из различных регионов мировой экономической системы, находясь на разных стадиях развития, сталкиваются с разными проблемами и решают свои специфические задачи. Насколько они особенны, например, в сравнении России и других государств СНГ, Восточной Европы, Китая и западного мира?

– Вот это действительно большой вопрос. Конечно, названным странам приходится сталкиваться с очень различными проблемами. Но есть, по крайней мере, один вопрос, общий для многих из них. Это старение населения или, более обобщенно, различные демографические сдвиги, происходящие довольно быстро. В США выход на пенсию так называемых «бэби бумерз» (т.е. родившихся в период всплеска рождаемости) есть главная причина текущих и, особенно, будущих бюджетных проблем, связанных с необходимостью финансирования программы «Медикэр» и, хоть и в меньшей мере, – пенсионной системы. Российские демографические проблемы, наверное, хорошо известны читателям вашего журнала. Они также связаны со старением населения (впрочем, насколько ­я знаю, для России это не настолько неотложная проблема, как в США), а также с высокой смертностью и заболеваемостью по сравнению с другими странами, находящимися на той же стадии экономического развития. В Китае старение населения – пока что проблема будущего, но она обязательно возникнет в течение примерно 25-летнего периода, когда начнут выходить из активного возраста родители детей, рожденных во время проведения политики одного ребенка.

Теперь ­я позволю себе поговорить об основных проблемах, которые свойственны отдельным странам из числа вами упомянутых. Замедление распространения инноваций, по крайней мере, вне сектора коммуникаций и компьютерных технологий и, как следствие, снижение роста продуктивности – одна из серь­езнейших проблем в развитых странах. Замедление инноваций – в большей степени проблема именно развитых стран, поскольку они по большей части исчерпали возможности ­повышения уровня образования населения, особенно детей, ­и сдвигов занятости из менее продуктивных в более продуктивные секторы экономики. Развитые страны также не могут в серьезной мере рассчитывать на копирование инноваций, ­поскольку по большей части эти инновации уже введены.

С другой стороны, Китай добился взрывного экономическиого роста главным образом за счет использования технологий, перенимаемых из развитых стран, и ежегодного перемещения миллионов людей из относительно низкопроизводительного аграрного сектора в промышленность (из сельской местности – в города). Заметим, однако, что оба этих фактора будут со временем исчерпаны, и рост Китая, по-видимому, замедлится до уровня, близкого к среднемировому. Это замедление может быть особенно опасным для Китая, поскольку в его экономике уже накоплены очень серьезные проблемы, которые не проявляют себя, пока продолжается высокий экономический рост. Например, китайское правительство тратит огромные объемы реальных ресурсов на инвестиционные проекты с сомнительной отдачей, такие, как высокоскоростное железнодорожное сообщение, которое используется не слишком интенсивно. Китай испытывает бум спроса и цен на недвижимость, который вполне может закончиться крахом, если экономический рост замедлится. Китайские государственные предприятия и банки показали себя очень неэффективными, в стране плохая экологическая ситуация, а политическая система остается чересчур негибкой, чтобы справиться с этими и другими проблемами, которые проявятся при замедлении роста.

Я в меньшей степени знаком с тем, что происходит в Бразилии и Индии, но предполагаю, что и их рост также в большой мере осуществляется благодаря заимствованию современных технологий и перемещениям населения из деревень в города, а также улучшению инфраструктуры и образования.

Что касается США, то в дополнение к замедлению процесса инновационной деятельности там происходит существенное недоинвестирование в инфраструктуру и образованиe. Причиной этого, по крайней мере, отчасти можно назвать политическую поляризацию в стране и настороженное отношение существенной части электората к роли правительства в экономике. Соединенные Штаты также стали страной с гораздо более сильным неравенством в обществе, чем было пару десятилетий назад. Это становится ясным, если взглянуть на коэффициент Джини для США. Но этот показатель отражает скорее дифференциацию средних по группам доходов в обществе, в то время как, может быть, более важная проблема – увеличение дистанции между верхушкой самых богатых (1% или даже 0,1% от населения) и остальным населением. Неравенство может иметь существенные последствия как для политики, так и для экономического роста, хотя ­эмпирические исследования, по крайней мере, относительно экономического роста показывают весьма неоднозначные результаты.

Россия, как и другие страны СНГ, страдает от слабости институциональных систем, особенно от коррупции. Согласно индексам институционального качества Всемирного банка, институты в России существенно хуже, чем в странах с близкими уровнями душевого ВВП. Отчасти это происходит потому, что в России ВВП на душу населения относительно выше благодаря нефти и газу. ­Я не утверждаю, что доходы от добычи нефти и газа ухудшили институты в России. ­Я утверждал и, надеюсь, даже показал в своих исследованиях ранее, что гипотеза о «нефтяном проклятии» невернa. Но рост, основанный в значительной мере на нефти, обычно не столь благотворен для экономики, как рост, достигаемый в результате улучшения институтов и технологий, независимо от того, генерируются эти улучшения внутри страны или заимствуются извне.

Таким образом, добыча нефти и газа хоть и увеличивает российский ВВП, но не слишком способствует улучшению институциональной системы. Если сравнить Россию со странами, которые достигли аналогичных показателей душевого ВВП, опираясь на рост, не основанный на эксплуатации и вывозе ресурсов, ее институты выглядят относительно хуже. В этом смысле правильнее сравнивать качество российских институтов со странами, которые значительно беднее России. И при таком сравнении Россия не слишком выделяется, за исключением коррупции, уровень которой даже выше, чем в значительно более бедных странах.

Итак, ключевая задача России – привести качество своих институтов в соответствие со своим богатством. Другая специфически российская проблема – надо что-то делать для уменьшения слишком высоких негативных последствий от употребления алкоголя (наверное, мне не надо это объяснять вашим читателям). Еще одна потенциальная проблема – неизбежное исчерпание наиболее доступных источников природных ресурсов. Это значит, что будущие объемы ренты от эксплуатации этих ресурсов значительно снизятся.

Но Россия также страдает от проблем, которые затрагивают и другие крупные страны: высокий уровень неравенства населения по доходам и богатству, недоинвестирование в инфраструктуру и образованиe, неэффективность государственных предприятий и недостаток инноваций.

– Какой аббревиатурой, по-вашему, правильнее обозначать группу перспективных стран – БРИК, БРИКС, или же буква «Р» здесь совсем ни при чем, как полагают все большее число экспертов и аналитических организаций?

– ­Я не являюсь сторонником таких группировок. Страны следует группировать в соответствии с теми вопросами, которые исследуются. Если изучается экономический рост, то Россия входит в страны БРИК в том смысле, что она испытала быстрый экономический рост, и ее роль в мировой экономике существенно возросла по сравнению с 1990-ми годами. Однако ее перспективы роста на будущее представляются менее благоприятными, чем для других членов БРИК. Более того, как ­я уже сказал ранее, экономический рост в России был обусловлен в значительной степени богатством природных ресурсов, и в этом смысле она сильно отличается от других стран БРИК.

– Вы известны своими работами в области изучения коррупционных механизмов и неформальной экономики. По некоторым признакам, в частности, по результатам оценок Института изучения труда при Боннском университете и Университета Иоганна Кеплера, размеры теневой экономики в среднем в странах мира возрастают. Как вы относитесь к такого рода оценкам, выполненным с использованием специальных эконометрических методов? Насколько им можно верить?

– Оценки размеров теневой экономики в различных странах, очевидно, весьма недостоверны, и это связано не только с проблемой измерения теневой экономики в терминах ее оборота. Более трудная проблема – концептуальная. Некоторые виды теневой активности увеличивают производственный потенциал экономики в терминах ВВП, а некоторые – не увеличивают. Например, какие-то формы взяток представляют собой просто потоки перераспределения средств и не имеют никакого отношения к изменениям ­производственного потенциала, в то время как другие есть плата за реально предоставляемые услуги и увеличивают выпуск.

Другая проблема состоит в том, что некоторые виды теневой экономики хоть и учитываются в ВВП, но теневая природа деятельности приводит к тому, что в национальных счетах эта деятельность переквалифицируется в другие категории. Например, если некто сдает кому-то комнату и не декларирует полученный доход, то все равно данный рентный доход будет учтен в статистике национальных счетов (правда, как доход от услуг, которые собственники жилья предоставляют самим себе) и будет включен в официальный ВВП. Поэтому такая деятельность не увеличивает разрыв между истинным размером экономики и его официальной оценкой. С другой стороны, когда некто предоставляет услугу теневым образом, а затем расходует полученный доход от этой сделки для оплаты других теневых услуг, то эта деятельность увеличивает истинный размер ВВП, что не учитывается при официальном расчете этого показателя. По этим причинам остается неясным, как рассматривать теневую экономику: производит ли она добавленную стоимость или просто перераспределяет ее между различными официально выделямыми категориями экономической деятельности.

Ввиду названных проблем трудно надеяться, что оценка абсолютной величины размеров теневой экономики имеет большой смысл, независимо от того, как она выполнена. Однако остается некоторая надежда на то, что, несмотря на концептуальные проблемы, связанные с абсолютными показателями, относительные размеры этих оценок все же отражают некоторые истинные аспекты роли теневой деятельности в различных странах. ­Я в своей работе не так давно использовал соответствующие оценки, выполненные Фридрихом Шнайдером с соавторами в Университете Иоганна Кеплера. И хотя ­я не думаю, что эти оценки обладают высокой сте­пенью надежности, они были получены на основе унифицированной методологии для большого количества стран и зa несколькo лет. По этой причине ­я считаю их наиболее полезными из всех доступных.

– Какова вообще роль коррупции и теневой экономики в современных экономических реалиях? Совместимы ли они с успешным экономическим развитием?

– Это еще один большой вопрос. Краткий ответ такой: коррупция и теневая экономика присутствуют в значительных масштабах во всех наиболее важных экономиках. Оба этих феномена характеризуются своими издержками и выгодами. В небольших масштабах ни коррупция, ни теневая экономика, как правило, не препятствуют экономическому росту. Например, в Китае и Индии уровни коррупции выше средних по миру, значительны размеры теневой экономики (хотя и те и другие существенно ниже, чем в России). В то же время высокие уровни коррупции и теневой экономики создают ­серьезные препятствия экономическому росту.

В коротком интервью невозможно описать все потенциальные проблемы, связанные с неформальной деятельностью, но одно из наиболее общих препятствий, возникающих в связи с существованием неформального сектора, состоит в том, что информация в нем распространяется не так легко, как в формальном сегменте, и это приводит к значительным искажениям в экономике. И несомненно, неформальная экономика может мешать предложению общественных благ, поскольку теневая деятельность уклоняется от налогообложения.

С другой стороны, конечно, теневая экономика может быть очень полезна в экономической среде, где используются чрезмерно жесткие методы регулирования. Но ведь гораздо лучшее средство борьбы с чрезмерным регулированием – его уменьшение, а не поиск неформальных путей, чтобы его обойти. Более того, чрезмерное регулирование часто создается как раз для того, чтобы способствовать коррупции, хотя бывает, что регулирование необходимо и для борьбы с коррупцией.

– Хочу затронуть проблему источников дальнейшего роста в странах западного мира. Сейчас высказывается мнение о том, что мир вошел в так называемую инновационную паузу, связанную с утратой потенциала развития базовых технологий, являвшихся источником роста в последние десятилетия. Как вы относитесь к этой гипотезе?

– ­Я уверен, что инновационный процесс (особенно «производственный» инновационный процесс, в отличие от процесса создания инноваций в составе и качестве потребительских благ) замедлился в последние 50 лет. Но поскольку ­я оптимист, ­я также полагаю (или надеюсь?), что это замедление носит временный характер, и еще при нашей жизни мы увидим новый рывок.

– В нашей стране в последние годы много говорят о модернизации и диверсификации экономики. Как, по-вашему, что эти понятия означают для России с ее гипертрофированным сырьевым сектором и отсталой технологической структурой в сфере переработки ресурсов? Каково может быть место России в мировой экономической специализации?

– Сравнительное преимущество России заключается в том, что она обладает природными ресурсами и останется в большей степени экспортером природных ресурсов и импортером продуктов переработки еще достаточно долго. В этом нет ничего неправильного. Австралия специализируется на производстве природных ресурсов и чувствует себя прекрасно. Хотя диверсификация экономики – действительно важная проблема, она не означает, что Россия должна разбазаривать ресурсы на диверсификацию, которая административно управляется правительством, и оберегать неэффективные перерабатывающие производства от иностранной конкуренции путем их поддержки.

Гораздо лучший путь для развития России открыло бы улучшение ее институциональной системы и создание благоприятного инвестиционного климата, чтобы частные экономические агенты могли бы принимать решения, какой деятельностью им стоит заняться и во что инвестировать. С точки зрения экономического развития, правительство должно обеспечивать предложение таких общественных благ, как соблюдение законов, инфраструктура и базовое образование. Все остальное, ­я уверен, позаботится о себе само.

 

Комментарии  

 
0 #4 Цыден-Домбаев Бато 18.12.2017 02:36
Сравнивая Европу, США, Китай и Россию, анализируя проблемы каждой из стран, проблемы России несколько выделяются из общего числа. В США - проблемы дефицита бюджета на фоне низких налогов, принятых Бушем в политической борьбе. В Европе - проблема монетарного союза и отсутствие союза фискального. В Китае - демографические проблемы. Это проблемы глобальные. В России же - неумелое управление и коррупция. На мой взгляд, это проблемы несколько другого рода. Возможно, Россию нужно сравнивать с другими странами, со странами, испытывающими схожие проблемы.
Цитировать
 
 
0 #3 Наталья Горбунова 10.05.2016 13:49
Проблемы есть везде, но у России их больше всего, уж простите. Все решают проблемы, а мы стоим на месте. Возьмем сланец. По сути технологии лет 20, но именно американцы смогли в последнее время добывать нефть даже при ценах в 28 долларов, при этом добыча наращивается и не падает. Стране нужна дешевая нефть, компании стремятся заработать, для Америки это задача стратегическая, поэтому таким компаниям в любом случае будет оказываться поддержка. Раньше ведь добыча нефти в Америке была в 2 раза меньше объема нефтепереработк и. Там все работает в связке с бизнесом, что позволяет реализовывать идеи. А у нас что? У нас большие запасы и ничего. Пока мы довольствуемся тем, что есть, американцы решают проблему и пробиваются вперед. И так во всем...
Цитировать
 
 
+1 #2 Кухарева Глафира 31.03.2016 21:02
Чаще встречаешь статьи, посвященные проблемам развития России, поэтому было интересно узнать о проблемах в развитии других стран. Но то, что везде есть проблемы, не лишает нас своих - в частности, институциональн ой неразвитости, о которой говорит М.Алексеев вместе с множеством других экспертов. По моему мнению, России действительно крайне необходимо создание такого благоприятного инвестиционного климата, чтобы частные экономические агенты могли принимать решения по поводу своей деятельности в условиях доступной информации, отсутствия законодательног о гнета и т.д. А пока у нас существует такая распространенна я практика принятия "коридорных" решений, различных договоренностей между властью и "стратегически важными" компаниями, отсутствие партнерства государства и бизнеса, сотрудничество инвесторов с предприятиями оказывается подверженным большим рискам, лишает их стимулов к этому. Хочется верить, что власти займутся созданием благоприятных условий, и может быть, остальное действительно позаботится о себе само.
Цитировать
 
 
0 #1 hani shadi 05.12.2013 00:55
хорошая статья
Цитировать
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить